Сочинения по русскому языку и литературе
С нашим сайтом написать сочинение проще простого

На нашем сайте 3753 сочинения! Не понравилось одно — найдите другое на эту же тему:

Литературный быт серебряного века по воспоминаниям современников


Мемуары — окно в прошлое, и порой среди них встречаются такие,

которые открывают форточку в этом окне,

и мы словно вдыхаем озон отдаленных дней.

Bad. Крейд

Я с интересом прочел воспоминания Леонида Сабанеева о поэтах-дека-дентах "Мои встречи". Автор был дружен со многими из них. Видел их в литературном быту, который, я считаю, тоже является неотъемлемой частью литературного процесса. Передо мной, как на киноленте, промелькнули фрагменты из повседневной жизни таких известных поэтов, как Блок, Бальмонт, Брюсов, Вячеслав Иванов.

Все они сначала назывались декадентами, а потом — символистами. Они объединились вокруг издателя и мецената Сергея Александровича Полякова. На его деньги издавался журнал символистов "Весы", а также существовало издательство "Скорпион". Странно то, что символисты в своих мемуарах никогда его не вспоминали, хотя даже названия и "Весов" и "Скорпиона" придумал Поляков. Автор воспоминаний не может объяснить этот факт. Но, мне кажется, неблагодарностью объяснить это нельзя. Известно, что поэты, да и вообще люди искусства — натуры очень ранимые. Они не любят афишировать практическую, закулисную сторону своих усилий, где присутствовали издатели, корректоры, гонорары. Это им можно простить. А в своем кругу символисты называли Полякова "декадентским батькой". Сейчас, к сожалению, не слышно о таких меценатах.

Символисты собирались в бюро Полякова в "Метрополе", в закоулке на московской Театральной площади. Чаще других там мелькали Брюсов, Бальмонт, Балтрушайтис. Автор вспоминает, что вино в обществе символистов не являлось запретным напитком. Однажды произошел конфликт между Бальмонтом и Балтрушайтисом. Оба были немного пьяны. Бальмонт, как повествует автор мемуаров, имел характер "непоправимо провинциального трагика" и всегда кого-нибудь задирал первым. Но дело в том, что Балтрушайтис, когда выпивал, молчал целыми часами, как рыба. Бальмонт, видя, что все его критические выпады против товарища летят в пустоту, поднялся и сказал: "Послушайте, музыкант... Освободите меня от этого иностранца!" Затем гордо добавил: "Пути наши различны!" и вышел вон.

Меня привлекла эта сценка из литературного быта символистов именно потому, что, оказывается, и в быту "символизм" преобладал над всеми иными формами выражения эмоций.

Интересен с этой же точки зрения момент поведения поэта-символиста в ресторане: Бальмонт потребовал книгу для знатных гостей! Так как никакой подобной книги не было, ему принесли книгу жильцов с рубриками: фамилия, год рождения, род занятий и т. д. Бальмонт в "роде занятий" написал: "Только любовь!" и торжественно расписался.

Больше, чем со всеми остальными, автора мемуаров связывала дружба с Вячеславом Ивановым. Вячеслав Иванов был "неиссякаемым фанатом первоклассного красноречия". Поэт безумно любил все античное. С моей точки зрения, человек, обладающий такой эрудицией и красноречием, мог бы стать прекрасным оратором, трибуном, общественным деятелем. Тем более что мемуарист сетует на то, что в стихи перешла лишь незначительная часть человеческого обаяния поэта. Интересен портрет Иванова глазами очевидца: "Он не был красив: бледно-рыжий, "слегка согбен, ни стар, ни молод".

Вячеслав Иванов, как все символисты, считал, что живет в катастрофическое время. Он ждал от жизни чего-то необыкновенного, возможно, пришествия нового Мессии. Но после прихода к власти большевиков он впал в тяжелый транс.

Вячеслав Иванов побывал и в роли "придворного поэта", как о нем однажды сказал Балтрушайтис (сам уже бывший полномочным посланником Литвы в Москве), но не вынес этого и кое-как вырвался за границу.

Валерия Брюсова меценат Поляков за внешность звал: "цыган-конокрад из Лебедяни". В нем, кроме "конокрадского" облика, жила еще и тяга к различным наукам. Он и мгновения, которые так любили "ловить" символисты, исследовал по-научному, как насекомых. Интересно, что имел в виду Брюсов, когда однажды заявил автору мемуаров: "Для меня решительно все равно — симфония Бетховена или бить в медные тазы..."?

При появлении большевиков Брюсов сразу же записался в их партию. "Понял — в раю",— писал он в те годы. Однако карьеры "в раю" он не сделал, был объявлен "несозвучным" современности. Очевидно, музыкальный слух изменил ему на этот раз. Автор, казалось бы, пишет о злоключениях Брюсова со злой иронией, но чувствуется, что это — внешнее. На самом деле за этими словами стоит глубокое сочувствие к жизни большого поэта.

Из мемуаров я узнал, что Блок был в жизни "гораздо менее красивым, чем он был на портретах, хотя это были далеко не в последние годы его жизни". Автору лицо Блока казалось не совсем привлекательным: "У него был тяжелый подбородок, который огрублял красивые формы его лица, придавая ему нечто лошадиное". Автор даже находил, что Блок был несколько глуповат и косноязычен. Впрочем, друзья Блока повторяли пушкинское: "Поэзия должна быть глуповата".

Литературный быт представителей поэзии Серебряного века, несомненно, определял само их творчество. Свою жизнь они сделали символом благородства, добра и чести. Они и должны были быть на портретах своих и в стихах красивее и умнее. Такими они и дошли до нас, их читателей.






Читайте также:



Это важно знать



Здесь можно скачать любое сочинение бесплатно