Сочинения по русскому языку и литературе
С нашим сайтом написать сочинение проще простого

На нашем сайте 3753 сочинения! Не понравилось одно — найдите другое на эту же тему:

Роман Ямпольский «Московская улица»


Есть нечто знаменательное в том, что едва ли не самая строгая режимная магистраль сейчас одна из самых кокетливых и нарядных улиц столицы. Я про старый Арбат. Там, где проходила улица, была насыщена подозрительностью и сигнальными устройствами, трасса, где по осевой линии сумерки мог промчаться с эскортом машин сам Сталин, теперь бесконечно роятся в бесконечном броуновского движении молодежи неформалы. Трагедия страха, психология страха, социология страха - вот что такое роман Ямпольский. То обстоятельство, что его герой внезапно становится объектом назойливого и откровенного слежения, позволяет писателю с редкой усердием показать мучения человека, затравленного государственной властью. Характерно для изображаемой эпохи, нависшей над героем угроза кажется ему тем более отвратительной, чем менее она обоснована. Это объяснимо. Но герой еще с довоенных времен знает, как часто люди исчезали в силу слепой случайности, непостижимой нелепости, а то и бюрократической условности.

Ежедневная угроза ареста обостряет эмоциональную жизнь героя, его нервные реакции и аналитические способности. Он пытается понять этот механизм, постичь его логику, нащупать какую-либо причинно-следственную нить в таинственной игре, превратившей его в безликую фишку. Где в доме на большой площади, видимо, ждет своего часа «серая шапка с черным штампом« сохранять вечно »и с моей фотографией на обороте. Откуда они только взяли мою фотографию ... »Когда это началось? Как я попал в их бинокль? »« Что это было: донос товарища на странице из ученической тетради, рапорт на официальном бланке или телеграмма с красным ведомственным штампом? »

Подобные мысли бередят его душу, притупляют разум, а главное - парализуют волю. «Значит, так надо». «Наказание неизбежно». «Уже не было сил бояться ... стало одинаково». «Я устал. Я теперь готов был ко всему. И что особенно важно: «Туман равнодушия окутал меня, невозможность, непредставимость борьбы, вялая и болезненно удивительная покорность ходу событий, безысходность тупика ...» Возбуждено страхом воображение все время проигрывает различные варианты того, как это может случиться. «Неожиданный стук в дверь, и всегда первая мысль - они». «Позвони длинным-длинным звонком. Или просто заберут с улицы ». «Или снимут с поезда». «Сначала я исчезну из домовой книги ...» Как же все-таки оно возникло и сформировалось - это ощущение роковой обреченности? Ведь перед нами не робкий юноша, а недавний фронтовик, много в жизни что хлебнули, зрелый человек. Как можно было притерпитися к такой унизительной доли? Писатель отвечает на этот вопрос со всей прямотой и трезвостью.

«Жизнь проходило от сборов до собрания, от компании к компании, и каждая следующая была тотальное, всеобъемлющее, беспощаднееи нелепее, чем все предыдущие, вместе взятые. И все время нагнетали атмосферу виновности, общей и каждого отдельно ... И постепенно это ощущение этой постоянной, неисчерпаемой, неистовой виновности и страх перед чем выше стал вторым я, натурой, характером.

Сталин в романе лишь несколько раз упоминается, но его незримое присутствие как инициатора и носителя великого страха ощущается на каждой странице. Его образ как бы растворен в тексте романа, и читатель понимает, что все политические злодеяния и послевоенные кампании против «вейсманистов-морганистов, несчастных языковедов и« врачей-вредителей »- его рук дела. Что именно от него поступали директивы на изъятие людей. И что он сам находился под постоянным гнетом совершенного. Недаром древние говорили: кого боятся многие, то сам многих боится. В годы сталинщины гибридная культура неистового почитания и общего устрашения отпечаталась на всем бытие общества. Производились неповторимые формы управления делами, свои способы манипуляции людьми, свои аппаратные традиции. Утверждалась особая эстетика поведения, особая лексика, особая атмосфера повседневной жизни.

В этом смысле режимнисть Арбата могла служить наглядным выражением сталинского режима вообще. Как Невский проспект во времени Гоголя - выражением николаевского режима. Время известный всем район приобретает в Ямпольский черты какого тревожного новоявленного демонизма. Район становится отчетливой метафорой общего наблюдаемого существования. Боялись все, и, быть может, генералиссимус не меньше остальных. Отсюда - топтуны. Топтуны, с одной стороны, показанные в их бытовой или ведомственной специфичности, а с другой - напоминают участников какого ритуального действа, мрачной мистерии, чревато порой для всех, даже для случайных очевидцев.

Кажется, не было для Ямпольский как художника отрады, чем привести в прямую связь земное и возвышенное, бытовое и метафизическое, пресно-тривиальное и загадочно-абсурдно. Иногда он намеренно акцентирует второй из парных компонентов. Развивая, скажем, тему покорности своего героя, Ямпольский подчеркивает алогизм всего случившегося с ним. Почему? Поэтому, наверное, проникший в глубины его трагедии, в том и заключалась, что любое сопротивление сталинскому режиму не могло быть расценено народом иначе, чем посягательство на самое для него святое. Безумие режима делало сопротивление ему тоже безумием. Так писатель объясняет пассивность своего несчастного героя, находящегося в шоковом состоянии политического удивление.

«Московская улица», конечно, не фантастика, а самая что ни на есть реальность нашего послевоенного бытия. Даже когда перед нами оказываются густонаселенная коммуналки, где портреты жителей составляют существенную часть фрески, потому что являют собой в сумме некий социальный микрокосм, окружающего героя. Для этой среды, чье бытие разъедены страхом, характерная прежде всего ее отягчающие атомарности. Отсутствие каких бы то ни было духовных связей и общих интересов, полная моральная разобщенность, взаимный антагонизм, что гнетет неустроенность - вот тех суммарных, лишенных традиций, нестабильный мирок, что составляет вместе с режимной улицей единую систему сообщающихся сосудов. В этих главкома, как, впрочем, и в других, Ямпольский охотно прибегает к гиперболы, которые на поверку соответствует официальному стилю описываемого времени.

Страх нередко делал нервно-паралитическую действие, а иной раз заставлял человека панически метаться без цели и смысла. Слежка вместе делает героя другим, отделяет его от всех остальных. В его психике неизбежно выступает на первый план сознание бессмысленности собственного бытия. Не потому ли в убеждениях современников так прочно обосновалась тщетность любых социальных ожиданий? Токсичность страха гражданского оказалась всего острее и продолжительное. Что, если в общественном организме раз оно и хранится вечно? Написанный около четверти века назад роман Б. Ямпольский одним из первых коснулся скрытых пружин авторитарной власти обрил психологический механизм общественной покорности. Он многое объясняет нам в нас самих - почему мы такие.

ТНУ часть фрески, потому что являют собой в сумме некий социальный микрокосм, окружающего героя. Для этой среды, чье бытие разъедены страхом, характерная прежде всего ее отягчающие атомарности. Отсутствие каких бы то ни было духовных связей и общих интересов, полная моральная разобщенность, взаимный антагонизм, что гнетет неустроенность - вот тех суммарных, лишенных традиций, нестабильный мирок, что составляет вместе с режимной улицей единую систему сообщающихся сосудов. В этих главкома, как, впрочем, и в других, Ямпольский охотно прибегает к гиперболы, которые на поверку соответствует официальному стилю описываемого времени.

Страх нередко делал нервно-паралитическую действие, а иной раз заставлял человека панически метаться без цели и смысла. Слежка вместе делает героя другим, отделяет его от всех остальных. В его психике неизбежно выступает на первый план сознание бессмысленности собственного бытия. Не потому ли в убеждениях современников так прочно обосновалась тщетность любых социальных ожиданий? Токсичность страха гражданского оказалась всего острее и продолжительное. Что, если в общественном организме раз оно и хранится вечно? Написанный около четверти века назад роман Б. Ямпольский одним из первых коснулся скрытых пружин авторитарной власти обрил психологический механизм общественной покорности. Он многое объясняет нам в нас самих - почему мы такие.






Читайте также:



Это важно знать



Здесь можно скачать любое сочинение бесплатно